Том 8. Стихотворения, поэма, очерки 1927 - Страница 14


К оглавлению

14
принес сыроежку
        и две поганки.
Принесши трофей,
еле отделываюсь
        от упомянутых фей.
С бумажкой
     лежу на траве я,
и строфы
    спускаются,
         рифмами вея.
Только
   над рифмами стал сопеть,
              и —
меня переезжает
          кто-то
         на велосипеде.
С балкона,
     куда уселся, мыча,
сбежал
   во внутрь
        от футбольного мяча.
Полторы строки намарал —
и пошел
   ловить комара.
Опрокинув чернильницу,
           задув свечу,
подымаюсь,
     прыгаю,
         чуть не лечу.
Поймал,
    и при свете
         мерцающих планет
рассматриваю —
        хвост малярийный
               или нет?
Уселся,
   но слово
        замерло в горле.
На кухне крик:
      — Самовар сперли! —
Адамом,
    во всей первородной красе,
бегу
  за жуликами
        по василькам и росе.
Отступаю
    от пары
        бродячих дворняжек,
заинтересованных
        видом
           юных ляжек.
Сел
  в меланхолии.
В голову
    ни строчки
        не лезет более.
Два.
Ложусь в идиллии.
К трем часам —
        уснул едва,
а четверть четвертого
         уже разбудили.
На луже,
    зажатой
        берегам в бока,
орет
  целуемая
      лодочникова дочка…
«Славное море —
        священный Байкал,
Славный корабль —
         омулевая бочка».
  

[1927]

Сердитый дядя


В газету
    заметка
        сдана рабкором
под заглавием
      «Не в лошадь корм».
Пишет:
   «Завхоз,
      сочтя за лучшее,
пишущую машинку
           в учреждении про́пил…
Подобные случаи
нетерпимы
     даже
        в буржуазной Европе».
Прочли
   и дали место заметке.
Мало ль
   бывает
      случаев этаких?
А наутро
уже
  опровержение
        листах на полуторах.
«Как
  смеют
     разные враки
описывать
     безответственные бумагомараки?
Знают
   республика,
        и дети, и отцы,
что наш завхоз
      честней, чем гиацинт.
Так как
   завхоз наш
        служит в столице,
клеветника
     рука
в лице завхоза
      оскорбляет лица
ВЦИКа,
   Це-Ка
      и Це-Ка-Ка.
Уклоны
    кулацкие
        в стране растут.
Даю вам
    коммунистическое слово,
здесь
  травля кулаками
         стоящего на посту
хозяйственного часового.
Принимая во внимание,
           исходя
              и ввиду,
что статья эта —
        в спину нож,
требую
   немедля
        опровергнуть клевету.
Цинизм,
    инсинуация,
         ложь!
Итак,
     кооперации
        верный страж
оболган
    невинно
        и без всякого повода.
С приветом…»
      Подпись,
         печать
            и стаж
с такого-то.
День прошел,
      и уже назавтра
запрос:
   «Сообщите фамилию автора»!
Весь день
    телефон
        звонит, как бешеный.
От страха
     поджилки дрожат
            курьершины.
А редакция
     в ответ
        на телефонную колоратуру
тихо
  пишет
     письмо в прокуратуру:
«Просим
    авторитетной справки
о завхозе,
    пасущемся
         на трестовской травке».
Прокурор
    отвечает
        точно и живо:
«Заметка
    рабкора
        наполовину лжива.
Водой
   окатите
      опровергательский пыл.
Завхоз
   такой-то,
        из такого-то города,
не только
     один «Ундервуд» пропил,
но еще
   вдобавок —
         и два форда».
Побольше
     заметок
        любого вида,
рабкоры,
    шлите
      из разных мест.
Товарищи,
     вас
      газета не выдаст,
и никакой опровергатель
           вас не съест.
  

[1927]

Негритоска Петрова


У Петровой
     у Надежды
не имеется одежды.
Чтоб купить
     (пришли деньки!),
не имеется деньги́.
Ей
 в расцвете юных лет
растекаться в слезной слизи ли?
Не упадочница,
      нет!
Ждет,
      чтоб цены снизили.
Стонет
   улица
      от рева.
В восхищеньи хижины.
— Выходи скорей, Петрова, —
в лавке
   цены снижены.
Можешь
    в платьицах носиться
хошь с цветком,
      хошь с мушкою.
Снизили
    с аршина ситца
ровно
      грош с осьмушкою.
Радуйтесь!
     Не жизнь —
14