Том 8. Стихотворения, поэма, очерки 1927 - Страница 28


К оглавлению

28
  никакая
     не персона грата», —
это
  Бриана
     англичанка мутит.
И если
   спокойные китайцы
в трюмах
     и между котлами
на наших матросов
           кидаются
с арестами
     и кандалами,
цепь,
     на один мотив гуди:
китайца мозги
      англичанка мутит.
Если держим
      наготове помпы
на случай
     фабричных
         поджогов и пожаров
и если
   целит револьверы и бомбы
в нас
     половина земного шара —
это в секреты,
      в дела и в бумаги
носище сует
     английский а́гент,
контрразведчик
       ему
         титул,
его
  деньгой
     англичанка мутит.
Не простая англичанка —
           богатая барыня.
Вокруг англичанки
        лакеи-парни.
Простых рабочих
не допускают
      на хозяйские очи.
Лидер-лакей
услуживает ей.
Ходят Макдональды
         вокруг англичанки,
головы у них —
        как пустые чайники.
Лакей
   подает
      то кофею, то чаю,
тычет
   подносы
        хозяйке по́д нос.
На вопросы барыньки
         они отвечают:
— Как вам, барыня, будет угодно-с. —
Да нас
   не смутишь —
         и год мутив.
На всех маневрах
        в марширующих ротах
слышу
   один и тот же мотив:
«Англичанка,
      легче на поворотах!»
  

[1927]

Рапорт профсоюзов


Прожив года
      и голодные и ярые,
подытоживая десять лет,
рапортуют
     полтора миллиона пролетариев,
подняв
   над головою
         профсоюзный билет:
— Голосом,
     осевшим от железной пыли,
рабочему классу
       клянемся в том,
что мы
   по-прежнему
         будем, как были, —
октябрьской диктатуры
           спинным хребтом.
Среди
   лесов бесконечного ле́са,
где строится страна
         или ставят заплаты,
мы
  будем
     беречь
       рабочие интересы —
колдоговор,
     жилье
        и зарплату.
Нам
  денег
     не дадут
        застраивать пустыри,
у банкиров
     к нам
        понятный холод.
Мы
  сами
    выкуем
        сталь индустрии,
жизнь переведя
       на машинный ход.
Мы
  будем
    республику
         отстраивать и строгать,
но в особенности —
утроим,
    перед лицом наступающего врага,
силу
  обороноспособности.
И если
   о новых
       наступающих баронах
пронесется
     над республикой
            кровавая весть,
на вопрос республики:
            — Готовы к обороне? —
полтора миллиона ответят:
            — Есть! —
  

[1927]

«Массам непонятно»


Между писателем
        и читателем
              стоят посредники,
и вкус
   у посредника
         самый средненький.
Этаких
   средненьких
         из посреднической рати
тыща
     и в критиках
        и в редакторате.
Куда бы
    мысль твоя
         ни скакала,
этот
  все
    озирает сонно:
— Я
  человек
      другого закала.
Помню, как сейчас,
           в стихах
            у Надсо̀на…
Рабочий
    не любит
        строчек коротеньких.
А еще
   посредников
         кроет Асеев.
А знаки препинания?
         Точка —
              как родинка.
Вы
  стих украшаете,
           точки рассеяв.
Товарищ Маяковский,
         писали б ямбом,
двугривенный
      на строчку
           прибавил вам бы. —
Расскажет
     несколько
         средневековых легенд,
объяснение
     часа на четыре затянет,
и ко всему
     присказывает
           унылый интеллигент:
— Вас
   не понимают
         рабочие и крестьяне. —
Сникает
    автор
      от сознания вины.
А этот самый
      критик влиятельный
крестьянина
     видел
        только до войны,
при покупке
     на даче
         ножки телятины.
А рабочих
     и того менее —
случайно
     двух
       во время наводнения.
Глядели
    с моста
       на места и картины,
на разлив,
     на плывущие льдины.
Критик
   обошел умиленно
двух представителей
         из десяти миллионов.
Ничего особенного —
            руки и груди…
Люди — как люди!
А вечером
     за чаем
        сидел и хвастал:
— Я вот
    знаю
      рабочий класс-то.
Я
 душу
   прочел
      за их молчанием —
28