Том 8. Стихотворения, поэма, очерки 1927 - Страница 29


К оглавлению

29
ни упадка,
     ни отчаяния.
Кто может
     читаться
         в этаком классе?
Только Гоголь,
      только классик.
А крестьянство?
       Тоже.
         Никак не иначе.
Как сейчас, помню —
         весною, на даче… —
Этакие разговорчики
         у литераторов
               у нас
часто
      заменяют
       знание масс.
И идут
   дореволюционного образца
творения слова,
       кисти
         и резца.
И в массу
     плывет
        интеллигентский дар —
грезы,
   розы
     и звон гитар.
Прошу
   писателей,
        с перепугу бледных,
бросить
    высюсюкивать
           стихи для бедных.
Понимает
     ведущий класс
и искусство
     не хуже вас.
Культуру
    высокую
        в массы двигай!
Такую,
   как и прочим.
Нужна
   и понятна
        хорошая книга —
и вам,
   и мне,
      и крестьянам,
            и рабочим.
  

[1927]

Размышления о Молчанове Иване и о поэзии


Я взял газету
и лег на диван.
Читаю:
   «Скучает
Молчанов Иван».
Не скрою, Ванечка:
скушно и нам.
И ваши стишонки —
скуки вина.
Десятый Октябрь
у всех на носу,
а вы
  ухватились
за чью-то косу.
Люби́те
   и Машу
и косы ейные.
Это
  ваше
дело семейное.
Но что нам за толк
от вашей
    от бабы?!
Получше
    стишки
писали хотя бы.
Но плох ваш роман.
И стих неказист.
Вот так
   любил бы
любой гимназист.
Вы нам обещаете,
скушный Ваня,
на случай нужды
пойти, барабаня.
Де, будет
    туман.
И отверзнете рот
на весь
   на туман
заорете:
    — Вперед! —
Де,
  — выше взвивайте
красное знамя!
Вперед, переплетчики,
а я —
   за вами. —
Орать
   «Караул!»,
попавши в туман?
На это
   не надо
большого ума.
Сегодняшний
      день
возвеличить вам ли,
в хвосте
    у событий
о девушках мямля?!
Поэт
  настоящий
вздувает
    заранее
из искры
    неясной —
ясное знание.
   

[1927]

Понедельник — субботник


Выходи,
    разголося́
песни,
   смех
     и галдеж,
партийный
     и беспартийный —
              вся
рабочая молодежь!
Дойди,
   комсомольской колонны вершина,
до места —
     самого сорного.
Что б не было
      ни одной
           беспризорной машины,
ни одного
     мальчугана беспризорного!
С этого
   понедельника
ни одного бездельника,
и воскресение
      и суббота
понедельничная работа.
Чините
   пути
      на субботнике!
Грузите
    вагоны порожненькие!
Сегодня —
     все плотники,
все
  железнодорожники.
Бодрей
   в ряды,
      молодежь
комсомола,
     киркой орудующего.
Сегодня
    новый
       кладешь
камень
   в здание будущего.
  

[1927]

Автобусом по Москве


Десять прошло.
       Понимаете?
            Десять!
Как же ж
    поэтам не стараться?
Как
  на театре
      актерам не чудесить?
Как
  не литься
      лавой демонстраций?
Десять лет —
      сразу не минуют.
Десять лет —
      ужасно много!
А мы
     вспоминаем
        любую из минут.
С каждой
    минутой
        шагали в ногу.
Кто не помнит только
переулок
    Орликов?!
В семнадцатом
       из Орликова
выпускали голенькова.
А теперь
    задираю голову мою
на Запад
    и на Восток,
на Север
    и на Юг.
Солнцами
     окон
       сияет Госторг,
Ваня
     и Вася —
иди,
  одевайся!
Полдома
    на Тверской
(Газетного угол).
Всю ночь
     и день-деньской —
сквозь окошки
       вьюга.
Этот дом
     пустой
орал
  на всех:
— Гражданин,
      стой!
Руки вверх! —
Не послушал окрика, —
от тебя —
     мокренько.
Дом —
   теперь:
      огня игра.
Подходи хоть ночью ты!
Тут
  тебе
   телеграф —
сбоку почты.
Влю —
     блен
     весь —
       ма —
вмес —
      то
    пись —
      ма
к милке
   прямо
шли телеграммы.
На Кузнецком
      на мосту,
где дома
    сейчас
       растут, —
помню,
   было:
пала
  кобыла,
а толпа
   над дохлой
голодная
    охала.
А теперь
    магазин
горит
      для разинь.
Ваня
     наряден.
Идет,
29